Строительство домов нарастало с пугающей, почти зловещей быстротой — будто сама земля не успевала вздохнуть между ударами молота. Машина, забивавшая сваи, выла и грохотала без передышки, словно голодный зверь, вгрызающийся в плоть земли. Стены первого дома уже тянулись вверх, ощериваясь острыми металлическими штырями, будто хищные зубы, готовые схватить и удержать любой проблеск лесной тишины.
В посёлке строителей теперь кипела чужая, непривычная жизнь: людей стало много, их голоса сплетались в низкий гул, который пробирался сквозь редкие деревья и оседал где-то в корнях, тяжёлый и чужой. И в одно из своих ночных посещений, когда лунный свет едва пробивался сквозь рваные облака, Леший увидел нечто странное.
Под крышами новеньких домиков мерцали длинные сосульки — будто застывшие слёзы из стекла, переливаясь холодным светом. А окна перемигивались яркими огоньками, то вспыхивая, то гаснув, словно чьи‑то настороженные глаза, следящие за лесом. Маленькая ёлочка, чудом уцелевшая среди топоров и пил, теперь была увешана разноцветными игрушками и тоже сверкала, будто наряженная для чужого праздника — чуждая, потерянная среди шума и железа.
«Что это? — шептал про себя Леший, и голос его тонул в грохоте стройки. — Почему всё здесь так сверкает? Неужели они и весь мой лес заставят сиять этим холодным, неживым светом?»
Он смотрел на эту сверкающую картину, и сердце его сжималось от дурного предчувствия. В таком лесу, залитом чужими огнями, ни одна птица не запоёт, ни один зверёк не рискнёт пробежать по опавшей листве — всё живое будто само по себе начнёт прятаться, исчезать, растворяться в этом новом, безжалостном свете.
Леший уже не знал, какой новой беды ждать от этих странных людей, чьи руки рушили вековые деревья, а глаза не видели ни боли леса, ни его тишины. Обеспокоенный, с тяжёлым чувством, будто сам воздух стал гуще и тяжелее, он решил дойти до Яги. Она порой летает на своей ступе над городом, глядишь, знает, что это за огни такие, откуда взялась эта сверкающая чужбина.
«Лишь бы не пожар, — думал Леший, пробираясь, скрипя снежным покровом, сквозь полумрак, где тени от новых домов ложились на снег между деревьями, как железные цепи. — Лишь бы это сияние не обернулось бедой для леса…»
В окнах Яги чернела густая, непроглядная темнота — будто сама ночь притаилась за ставнями. «Видимо, спит… Лучше утром подойду», — прошептал Леший, словно боясь спугнуть тишину, и, кутаясь в плащ из мха и тени, отправился домой.
Лесные жители встают с первыми лучами солнца, и Яга не была здесь исключением. Едва первые робкие лучики коснулись края её ставня, как она уже выскользнула из избы, лёгкой тенью метнулась к реке. Там, где лёд успел схватить лунку тонкой коркой, Яга разворошила её тяжёлым коромыслом — лёд хрустнул, будто проворчал что-то недовольное, а из тёмной воды поднялись клубы холодного пара. Набрав два ведра ледяной воды, она поспешила обратно — пар вился над вёдрами, таял в морозном воздухе и исчезал, словно сон.
Сегодня у Яги были особые планы — испечь пироги из сушёных белых грибов. Всю ночь те размокали в глиняной плошке, впитывая воду и возвращая себе запах леса, земли и прелой листвы. И стоило лишь поставить лист с пирогами в печь, как жар сразу наполнил избу, а по полянке поплыл густой, пряный дух — будто сам лес вздохнул и улыбнулся.
И тут Яга вдруг замерла, принюхалась, словно птица, услышавшая шорох в кустах. Она внимательно прислушалась — и поняла: по тропинке, мягко ступая по опавшей хвое и скрипучему снегу, к её полянке кто-то шёл. Сердце ёкнуло раз-другой, а потом успокоилось: это был Леший.
— Мир этому дому, здравствуй, Ягуля, — раздался его голос, чуть хрипловатый от ночной прохлады и долгих скитаний по лесу.
— Здравствуй, Лешик. «Какими судьбами ко мне занесло?» —спросила Яга, вытирая руки о передник, на котором уже темнели пятнышки муки и грибного настоя.
— Ягуля, тут дело такое… Гулял я этой ночью по лесу, заходил посмотреть, как изверги лес портят, — Леший вздохнул, и этот вздох был похож на шелест сухих листьев, гонимых ветром. — И увидел странное: все домики сверкают огоньками, будто звёзды упали на крыши и не могут подняться. И страшно мне стало — что это такое? Не может от них лес загореться? Может, их как-то потушить можно?
— Ой, не смеши меня, Лешик, — Яга фыркнула, но в глазах её мелькнула мягкая искорка, не насмешка, а скорее нежность к его простодушию. — Совсем ты дикий в этом лесу: никуда не ходишь, нигде не бываешь. Праздник у людей скоро, и на этот праздник они украшают дома и ёлки. И огни эти безопасны — ничего от них загореться не может. А вот когда наступит праздник, они всю ночь пускают фейерверки, — добавила она, и голос её стал серьёзнее, будто ветер вдруг принёс запах гари. — Вот это опасно: огни летят во все стороны и очень высоко, могут и ступу сбить, и в сухой стог попасть — тогда пожар точно будет.
— Это ты в городе увидела? — спросил Леший, хмуря косматые брови, словно пытался разглядеть за словами далёкий, чужой мир.
— Да, весь город зимой покрывается огоньками и сверкает порой до самой весны. Словно кто-то рассыпал по крышам осколки луны.
— У меня крыша дома сухими ветками покрыта, — пробормотал Леший, и в голосе его прозвучала тревога, горькая и тяжёлая, как смола на старой сосне. — Они же мне дом сожгут!
— Поставь защиту, маг ты или не маг? — Яга прищурилась, будто проверяя, хватит ли у него сил и веры.
— Весь лес защитить — никаких сил не хватит, — тихо ответил Леший, глядя куда-то вдаль, туда, где лес сливался с серым небом.
— А мы только их вырубку закроем, — решительно сказала Яга. — Пусть сами себя спалят.
— Вот это правильно! Пусть сами горят в свой праздник, а у нас будет тихо и мирно, — кивнул Леший, и в его глазах мелькнуло что-то твёрдое, как корень старого дуба.